Версия для печати

Нико Николадзе

Автор: irakly Дата: 29 ноя 2016, 15:52 Просмотры: 2156
Описание: Грузинский и русский общественный деятель, публицист, литера
Категория: Грузинская литература


Николадзе Нико (Николай) Яковлевич [14 (26). 9. 1843, Кутаиси, - 1.4.1928, Тбилиси], грузинский и русский общественный деятель, публицист, литературный критик. С 1861 студент Петербургского университета; за участие в студенческих волнениях был заключён в Петропавловскую крепость. В печати выступил в 1860 в грузинском журнале «Цискари», затем в петербургском журнале "Искра", "Современник2, газета «Народное богатство». Был знаком с Н. Г. Чернышевским. В 1864 уехал за границу, участвовал в деятельности "молодой эмиграции". В "Колоколе" (1865) опубликовал статью «Освобождение крестьян в Грузии». В Женеве под псевдонимом «Никифор Г.» напечатал брошюру «Правительство и молодое поколение» (1866) по поводу покушения Д. В.Каракозова. В 1868 вместе с М. К. Элпидиным издавал журнал «Подпольное слово», вместе с Л. И. Мечниковым - журнал «Современность». Участвовал в подготовке первого собрания сочинений Чернышевского. Получил степень доктора прав Цюрихского университета (1868) за диссертацию «Разоружение и его социально-экономические последствия» (Женева, 1868, на французском языке). По возвращении на родину жил в Тбилиси под полицейским надзором, сотрудничал в газете "Дроэба" и «Кребули». С 1878 редактор-издатель тбилисской либеральной газеты на русском языке «Обзор». В 1880 газета закрыта за статьи антиправительственного содержания, а Н. выслан в Ставрополь. С 1881 жил в Петербурге, сотрудничал в журнале "Отечественные записки", в 1882 был посредником в переговорах "Священнов дружины с народовольцами". С 1886 - в Тбилиси, один из руководителей Меоре даси («Вторая группа»). Н. был убеждённым сторонником реалистической эстетики Чернышевского, что нашло отражение в его литературно-критических статьях, посвященных Ш. Руставели, Н. Бараташвили, И. Чавчавадзе, Г.Орбелиани, А. С. Пушкину, Н. В. Гоголю, М. Е. Салтыкову-Щедрину, Дж. Г. Байрону, У. М. Теккерею и др.
В 1951 в Диди-Джихаиши открыт Дом-музей Н.

Изображение
Нико Николадзе с супругой Ольгой Гурамишвили

НА-ВОСКРЕСЕНЬЕ

«Тифлисский вестник», 19 сентября 1876 года

Осада и пленение свана в Кутаисе... По поводу недавно оконченной «cванетской истории», я вспомнил, из впечатлений своей юности, эпизод об арестовании в Кутаисе бывшего владетеля Сванетии князя Константина Дадешкелиани.
Дело происходило в октябре 1857 года, в один из тех чудных осенних дней, которые так упоительно хороши в Кутаисе.
Было воскресенье. Дадешкелиани, вследствие «вспышки» смертельно ранил кутаисского генерал-губернатора князя Гагарина, и двух его чиновников, желавших арестовать его. Совершив преступление, он сошел к Риону, вымыл в реке свое окровавленное оружие, и как ни в чем не бывало, вернулся в город. Но увидя, что другие смотрят на убийство совершенно иными глазами, Дадешкелиани вошел в какой-то частный дом и спокойно заперся в нем. Замков в те времена в кутаисских квартирах было очень мало.
Дадешкелиани обошелся без них весьма просто: завидя в комнате невообразимой величины тахту, которую не могли бы поднять шесть обыкновенных смертных он взял ее как перышко и приставил к дверям.
К другим же дверям он приставил нечто еще более тяжелое: свой собственный корпус. Нужно вам сказать, что в жизни своей я не видел подобного великана. Он был высок и плечист нак никто, но чудная пропорциональность всех частей его стана сглаживала его необычайные размеры. Физиономия его не только была безукоризненно красива, но носила еще на себе печать того спокойствия и той доброты, которые нераздельно связаны со всякой несомненной и всеми признанной моральной и физической силой. Более потрясающего и более привлекательного впечатления не производила на меня ни одна из физиономий, виденных мною до сих пор.

Итак, Дадешкелани заперся в комнате. Чтобы арестовать его, двинули расположенный в Кутаисе Грузинский линейный № 1-й батальон, в полном его составе, две сотни донских казаков и артиллерийскую команду с пушкой, — словом, все наличные военные силы Кутаиса.
Войска три раза шли на штурм лестницы и балкона, конечно не решаясь стрелять, потому что велено было взять преступника живым. Три раза раскрывалась дверь и на балконе, появлялся Дедешкелиани в белой, как снег черкеске, с обнаженной шашкой в правой руке и с кинжалом в левой. И три раза по команде «назад» — войска возвращались к своим позициям. Наконец, велено было сделать обходное движение и попытаться стрелять в Дадешкелиани из задних окон. Выстрелы стрелковой роты не могли быть удачны (квартира была в верхнем этаже). Поэтому стрелки влезли на соседнее дерево, откуда и открыт был оружейный огонь. Но и это не скоро помогло.

Тогда приказали зарядить орудие, чтобы бомбардировать дом. Хозяин, И. Бакрадзе служивший помощником уездного начальника, потребовал, чтобы приказание стрелять из пушки дано было письменно дабы он имел потом право искать удовлетворения за разрушенный дом. Это остановило действия артиллерии. Между тем, семь пуль попало в Дадешкелиани сквозь окно. Четвертый штурм удался лучше первых трех. Солдаты дошли до дверей, и один из них успел просунуть штык в щель и пронзить левую руку Дадешкелиани, близ локтя. Схватив правой рукой этот, штык Дадешнелиани согнул его наподобие штопора: целый Кутаис, в течение нескольких месяцев, ходил смотреть на этот штык.
Наконец, еще одна пуля, попавшая ему в спину, сквозь окно, обессилила его и он отворил дверь, вышел на балкон и бросил свою шашку в знак того, что он сдается на капитуляцию. Его связали и провели пешком через целый город, до гауптвахты.

Ровно через две недели его расстреляли. Из двенадцати пуль попавших в него одна прорезала веревку, которой он привязан был к столбу, и тело великана свалилось в вырытую тут же могилу. Я собственными глазами видел, как в этой могиле тело упавшее ничком, перевернулось лицом к небу, как бы для того, чтобы быть похороненным по-человечески. Бывают же на свете такие силачи, которых и смерть с трудом одолевает!..

И вы удивляетесь после этого, — что против двадцати пяти жителей Вольной Сванетии послан был целый отряд.....



НЕЧТО О ПОХОРОНАХ

..Вы, вероятно будете очень удивлены, мой дорогой друг, если услышите, что Тифлис до чрезвычайности сосредоточенный город. Там, у вас на севере представляют себе солнечный поющий город, подобный каменному розовому букету в гигантской чаше холмов, что-то вроде городов Италии — легкое и благоухающее.
Но это не Италия, а Испания - Коричневый камень, узкие древние улицы базаров среди которых трамвайная искра вспыхивает революцией, - свирепое и обжигающее солнце на обнаженных холмах — мрачный колорит Испании!

Здесь на каждом шагу – история. Два тысячелетия прокатились у подножия горы Давида, оставив каменные остатки крепостей, тяжелое коричневое кружево дворцов и могилы, могилы людей и цивилизаций.
Может быть поэтому здесь умеют уважать смерть, и в почетном карауле у ее оскаленного черепа — вся жизнерадостность юга.
Вам, вероятно, покажется очень странным, дорогой друг, что самое любимое народное развлечение в Тифлисе — это... похороны.
Похороны здесь — это массовый спектакль, обставленный со всей пышной зрелишностью Востока и всей унылой театральностью европейского бюро похоронных ароцессий. Ничто так не радует сердца доброго Тифлиса, как хорошие похороны. И я думаю, еще, что нигде в мире не печатается столько траурных объявлений в газетах и нигде эти объявления не носят столь торжественного и обстоятельного характера. Объявления наших больших трестов, лиц, утерявших удостоверения, и зубных врачей положительно теряются в потоках траурной лирики, печатающейся на последных страницах газет. Редакции, чтобы задержать этот поток, вынуждены были сократить размеры и повысить тариф на покойников.
Но покойники не унывают. Мир по старому узнает о них некрасноречивых, по повышенному тарифу, строк:
— Жены, сестры, братья. дети, зятья и племянники с душевным прискорбием извещают о безвременной кончине престарелого мужа, брата, отца, дяди...
Рядом, в строгих границах черных траурных рамок оплакивают смерть «борца, помбуха и друга» члены РКК, месткома, управление, сослуживцы — каждый в отдельности.
А некролог! Ах дорогой друг, что может сравниться с буйным красноречием местного некролота! Это — пламенная риторика посмертных комплиментов, где «мир праху незабвенного труженика» ловко соперничает с «памятью борца», душу свою положившего за бессмертную идею оплаты сверхурочных и нагрузок!
Но остроумное траурное объявление и великолепный некролог — это только увертюра великой похоронной симфонии. Праздник, всенародный праздник начинается на улице, где дорогой покойник гордо проносится через весь город на протянутых руках, с лицом, открытым солнцу, ветру или дождю.
О, ни с чем несравнимая, почти комическая серьезность, с которой здесь играется банальная трагедия похорон!
Колесницы в попонах, могильщики в цилиндрах, дамы в трауре! Кареты, знамена, оркестры, портреты, венки — рощи металлических и живых венков! И за всем этим толпа — огромная, сосредоточенная, легко и с видимым сознанием ответственности минуты шевствующая за уплывающим в вечность гробом...
- Ритмические колыхания траурного марша траурных венков, траурной толпы, зрители во всех окнах, на всех балконах, остановившиеся трамваи, остановившаяся жизнь.... ради полуязыческого обряда смерти!

Но жизнь продолжается.

Рядом с почтенным гражданом, коричневые морщины которого тонко вырезаны солнцем, ветром и временем, — юноша комсомолец, его черный, вихор дерзко глядит из под засаленной кепки. Почтенный гражданин бывает на всех похоронах, может быть, это его профессия, таких много здесь — энтузиастов общественного траура.
Вихрастый комсомодец случайно затесался в процессию; он говорит деловито:
— Похороны надо рационализировать. Автомобиль вместо допотопной колесницы! Крематорий вместо варварского кладбища!
Почтенный гражданин, постоянный абонент погребальных шествий, угрюмо скосил глаза
на вихрастого оратора. Тот продолжает.
— И сколько деньжищ стоит эта бутафорская процессия по первому разряду, эти венки, музыка, объявления, и наконец, сколько стоит рабочее время всех этих сотен людей, идущих за гробом. Да ведь за эти деньги, которые мы тратим зря, на похоронные развлечения, можно содержать школы, больницы, детские сады! Эх, нет на них декрета, на этих могильщиков!
Комсомолец засмеялся и юркнул куда-то в сторону, прочь от медленной похоронной толпы.
Почтенный гражданин неодобрительно покачал головой ему вслед и сердито пожевал губами. Его коричневые морщины негодовали среди коричневых камней старого города...