— Сто раз говорила: не называй меня деткой! – я нахмурила брови, и скрипнула зубами. – И идея мне твоя до лампочки. Я спать хочу.
— Дура ты. – Обиделся муж. У нас сегодня вторая годовщина свадьбы. Я хочу разнообразия и куртуазности. Сегодня. Ночью. Прям сейчас. И у меня есть идея, что немаловажно.
Вторая годовщина свадьбы – это, конечно, пипец какой праздник. Без куртуазности и идей ну никак нельзя.
— Сам ***. В ж… пу всё равно не дам. Ни сегодня ночью. Ни прям сейчас. Ни завтра. Фиговая идея, если что.
Муж оскорбился:
— В ж…пу?! Нужна мне твоя Ж сто лет! Я ж тебе про разнообразие говорю. Давай поиграем?

Офигеть. Геймер, мля. Поиграем. В два часа ночи.
— В дочки-матери? В доктора? В прятки? В «морской бой»?
Со мной сложно жить. И сексом заниматься. Потому в оконцовке муж от меня и ушёл. Я ж слова в простоте не скажу. Я ж всё с подколом…
— В рифмы, блин! – не выдержал муж. — Пакля!
— Фуякля. – На автомате отвечаю, и понимаю, что извиниться б надо… Годовщина свадьбы ведь. Вторая. Это вам не в тапки срать. – Ну, давай поиграем, фигле там. Во что?
Муж расслабился. До ругани сегодня разговор не дошёл. Уже хорошо.
— Хочу школьницу!
Выпалил, и заткнулся.
Я подумала, что сейчас – самое время для того, чтоб многозначительно бзднуть, но не смогла как не пыталась.
Повисла благостная пауза.
— …би, чотам… Я тебе потом в КПЗ буду сухарики и копчёные окорока через адвоката передавать. Как порядочная.
Супруг в темноте поперхнулся:
— Ты чокнулась? Я говорю, что хочу как будто бы школьницу! А ей будешь ты.
Да гавно вопрос! Чо нам, кабанам? Нам что свиней резать, что …баться – лишь бы кровища…В школьницу поиграть слабо во вторую годовщину супружества что ли? Как нефиг делать!
— Ладно, уговорил. Что делать-то надо?
Самой уж интересно.

Кстати, игра в школьницу – это ещё фигня, я честно говорю. У меня подруга есть, Маринка, так её муж долго на жопо…блю разводил, но развёл только на то, чтоб вы…бать её в анал сосиской. Ну, вот такая весёлая семья. Как будто вы прям никогда с сосиской не …блись… Пообещал он ей за это сто баксов на тряпку какую-то, харкнул на сосиску, и давай ею фрикции разнообразные в Маринкиной Ж производить. И увлёкся. В общем, Маринка уже переться от этого начала, глаза закатила, пятнами пошла, и вдруг её муж говорит: «Упс!». Девка оборачивается, а муж сидит, ржет, как лось бамбейский, и сосисную жопку ей показывает. Марина остановилась, и тихо спрашивает: «А где остальное?», а муж (кстати, его фамилия – Петросян. Не вру) уссываецца: «Где-где… В Ж… пе!» И Марина потом полночи на толкане сидела, сосиску из себя выдавливала. Потом, кстати, пара развелась. И сто баксов не помогли.

А тут всего делов — то: в школьницу поиграть!
Ну, значит, Вова начал руководить:
— Типа так. Я это вижу вот как: ты, такая школьница, в коричневом платьице, в фартучке, с бантиком на башке, приходишь ко мне домой пересдавать математику. А я тебя …бу. Как идея?
— Да пипец просто. У меня как рас тут дофига школьных платьев висит в гардеробе. На любой вкус. А уж фартуков как у дурака фантиков. И бант, разуметься, есть. Парадно-выгребной. Идея, если ты не понял, какая-то фиговаяя. Незачёт, Вольдемар.
— Не ссы. Мамин халат взять можешь? Он у неё как раз говнянского цвета, в темноте за школьное платье прокатит. Фартук на кухне возьмём. Пофиг, что на нём помидоры нарисованы. Главное – он белый. Бант …. и без банта сойдёт. И ещё дудка нужна.

Какая, блин, дудка????????? Дудка ему нафига?????
— Халат возьму, нефиг делать. Фартук возьму. А дудка зачем?
— Дура. – В очередной раз унизил мой интеллект супруг. – в дудке вся сила. Это будет как бы горн. Пионерский. Сечёшь? Это фетиш такой. И фаллический как бы символ.
Секу, конечно. Мог бы и не объяснять. В дудке – сила. Это ж все знают.

В темноте крадусь на кухню, снимаю с крючка фартук, как крыса Шушера тихо вползаю в спальню к родителям, и тырю мамин халат говняного цвета. Чтоб быть школьницей. Чтоб муж был счастлив. Чтоб пересдать ему математику. А разве ваша вторая годовщина свадьбы проходила как-то по-другому? Ну и ***.
В тёмной прихожей, натыкаясь Ж… то на холодильник, то на вешалку, переодеваюсь в мамин халат, надеваю сверху фартук с помидорами, сую за щеку дудку, спертую, стыдно сказать, у годовалого сына, и стучу в дверь нашей с мужем спальни:

— Тук-тук. Василий Иваныч, можно к вам?
— Это ты, Машенька? – отвечает из-за двери Вова-извращенец, — Входи, детка.
Я выплёвываю дудку, открываю дверь, и зловещим шёпотом ору:
— Сто первый раз говорю: не называй меня деткой, удмурт!!! Заново давай!!!
— Сорри… — доноситься из темноты, — давай сначала.
Сую в рот пионерский горн, и снова стучусь:
— Тук-тук. Василий Иваныч, к Вам можно?
— Кто там? Это ты, Машенька Петрова? Математику пришла пересдавать? Заходи.
Вхожу. Тихонько насвистываю на дуде «Кукарачю». Марширую по-пионерски.
И офигеваю.

В комнате горит ночник. За письменным столом сидит муж. Без трусов но в шляпе. Вернее, в бейсболке, в галстуке и в солнечных очках. И что-то увлеченно пишет.
Оборачивается, видит меня, и улыбается:
— Ну, что ж ты встала-то? Заходи, присаживайся. Можешь подудеть в дудку.
— Василь Иваныч, а что эта вы голый сидите? – спрашиваю я, и, как положено школьнице, стыдливо отвожу глаза, и беспалева дрочу дудку.
— А это, Машенька, я трусы постирал. Жду, когда высохнут. Ты не стесняйся. Можешь тоже раздеться. Я и твои трусики постираю.
Вот пипец, сволочь… Трусы он мне постирает, ога. Он и носки свои сроду никогда не стирал. Зараза.
— Не… — блею овцой, — Я и так без трусиков… Я ж математику пришла пересдавать всё-таки.
Задираю мамин халат, и показываюсь мужу. В подтверждение, значит. Быстро так показала, и обратно в халат спрятала.
За солнечными очками не видно выражения глаз Вовы, зато выражение х…я более чем заметно. ***, блин…
— Замечательно! – шепчет Вова, — Математика – это наше всё. Сколько будет трижды три?
— Девять. – Отвечаю, и дрочу дудку.
— Маша! – Шёпотом кричит муж, и развязывает галстук. – ты гений! Это же твёрдая пятёрка! Теперь второй вопрос: ты хочешь потрогать меня, Маша?
— Очень! – с жаром отвечает Маша, и хватает Василь Иваныча за х…., – Это вот это, да?
— Да! Да! Да,! – орёт Вова, и обильно потеет. – Это! Такой вот, как ты видишь, ох… ный! Он тебе нравиться, Маша Петрова?
— До офигения. — отвечаю я, и понимаю, что меня разбирает дикий ржач. Но держусь.
— Тогда гладь его, Маша Петрова! То есть нет! Я ж так кончу. Снимай трусы, дура!
— Я без трусов, Василь Иваныч, — напоминаю я извру, — могу платье снять. Школьное.
Муж срывает с себя галстук, бейсболку и очки, и командует:
— Дай померить фартучек, Маша!
Нет проблем. Это ж вторая годовщина нашей свадьбы, я ещё помню. Ну, скажите мне – кто из вас не …бался в тёщином фартуке во вторую годовщину свадьбы – и я скажу кто вы.
— Пожалуйста, Василь Иваныч, меряйте. – снимаю фартук, и отдаю Вове.
Тот трясущимися руками напяливает его на себя, снова надевает очки, отставляет ногу в сторону, и пафосно вопрошает:
— Ты девственна, Мария? Не касалась ли твоего девичьего тела мужская волосатая ручища?
Хрюкаю.
Давлюсь.
Отвечаю:
— Конечно, девственна, учитель математики Василь Иваныч. Я ж ещё совсем маленькая. Мне семь лет завтра будет.
Муж снимает очки, и смотрит на меня:
— Блин, ты специально, да? Какие семь лет? Ты ж в десятом классе, дура! Тьфу, теперь х…й упал. И всё из-за тебя.
Я задираю фартук с помидорами, смотрю как на глазах оживает Вовино барахло, и огрызаюсь:
— А чё ты меня сам сбил с толку? «Скока будетт трижды три?» Какой, блин, десятый класс?!
Вова плюхается на стул, и злобно шепчет:
— А мне что, надо было тебя просить про интегралы рассказать?! Ты знаешь что это такое?
— А нафига они мне?! – тоже ору шёпотом, — мне они даже в институте не нужны! Ты ваще что собираешься делать? Меня …бать куртуазно, или алгебру преподавать в три часа ночи?!
— Я уже даже *** не собираюсь. Дура!
— Сам такой!
Я сдираю мамашин халат, и лезу под одеяло.

— Блин, с тобой даже по…баться нормально нельзя! – не успокаивается муж.
— Это нормально? – вопрошаю я из-под одеяла, и показываю ему фак, — Заставлять меня дудеть в дудку, и наряжаться в фигню разную? «Ты девственна, Мария? Ты хочешь потрогать …..?! И спасибо, что тебе не приспичило вы…бать козлика!»
— Пожалуйста!
— Ну и всё!
— Ну и всё!
Знатно по…бались. Как и положено в годовщину-то. Свадьбы. Куртуазно и разнообразно.
В соседней комнате раздается детский плач. Я реагирую первой:
— Что стоишь столбом? Принеси ребёнку водички!
Вова, как был – в фартуке на голую Ж, с дудкой в руках и в солнечных очках, пулей вылетает в коридор.

… Сейчас сложно сказать, что подняло в тот недобрый час мою маму с постели… Может быть, плач внука, может, жажда или желание сходить пописать… Но, поверьте мне на слово, мама была абсолютно не готова к тому, что в темноте прихожей на неё налетит голый зять в кухонном фартуке, в солнечных очках и с дудкой в руке, уронит её на пол, и огуляет хозяйсивом по лбу…
— Славик! Славик! – истошно вопила моя поруганная маман, призывая папу на подмогу, — Помогите! Насилуют!
— Да кому ты нужна, ветошь? – раздался в прихожей голос моего отца.
Голоса Вовы я почему-то не слышала. И мне стало страшно.
— Кто тут? Уберите член, мерзавец! Извращенец! Геятина мерская!
Мама жгла.
— Отпустите мой х….й, мамаша… — наконец раздался голос Вовы, и в щель под закрытой дверью спальни пробилась полоска света. Вове наступил пипец.
Мама визжала, и стыдила зятя за непристойное поведение, папа дико ржал, а Вова требовал отпустить его член.
Да вот фиг там было, ага. Если моей маме выпадает счастье дорваться до чьего-то там х…я – это очень серьёзно. Вову я жалела всем сердцем, но помочь ему ничем не могла. Ещё мне не хватало получить от мамы пидюлей за сворованный халат, и извращённую половую жизнь. Так что мужа я постыдно бросила на произвол, зная точно, ЧЕМ он рискует. Естественно, такого малодушия Вова мне не простил, и за два месяца до третьей годовщины нашей свадьбы мы благополучно развелись.
Но вторую годовщину я не забуду никогда.

Я б и рада забыть, честное слово.
Но мама… Моя мама…
Каждый раз, когда я звоню ей, чтобы справиться о её здоровье, мама долго кашляет, стараясь вызвать сочувствие, и нагнетая обстановку, а в оконцовке всегда говорит:
— Сегодня, как ни странно, меня не били по лицу мокрым х…ем, и не выкололи глаз дудкой. Стало быть, жива.
Я краснею, и вешаю трубку.
И машинально перевожу взгляд на стенку. Где на пластмассовом крючке висит белый кухонный фартук.С помидорами.

Я ж такая пипец какая сентиментальная…